Система управления рисками — это лишь верхушка айсберга

Даниил ЕГОРОВ

Заместитель руководителя Федеральной налоговой службы России

Все блоги автора
21 Марта 2016
Переход на модель проведения контрольно-надзорных мероприятий, ориентированную не на наказание, а на управление рисками и предотвращение ущерба, при которой проверки бизнеса осуществлялись бы исходя из степени рисков на том или ином предприятии, является ключевым направлением реформы госконтроля в России. Федеральная налоговая служба начала внедрять новую модель управления рисками одной из первых, в 2007 году. К этому нас подтолкнуло понимание, что мы физически не можем осуществлять выездные проверки всех налогоплательщиков. Нужно было расставить приоритеты, определиться, куда мы идём и какие цели преследуем. И мы это сделали. В результате с тех пор число выездных проверок сократилось со 100 тыс. до 30 тыс. в год. Таким образом, теперь на тысячу предприятий приходится всего четыре проверки.

Когда мы говорим об управлении рисками, нужно в первую очередь понимать, что речь идёт об инструменте, который необходим для достижения неких целей. Невозможно управлять рисками, если ты не понимаешь, к каким целям ты идёшь. И здесь во главу угла ставится система стратегического менеджмента в организации. При отсутствии стратегии модель рисков не будет иметь вектора, а следовательно, и чёткого результата. Только после того, как мы чётко определим все цели — а это очень непростая задача, — мы сможем нарисовать карту рисков.

Второй важный момент — это система показателей. Можно называть это системой KPI или системой сбалансированных показателей. Если такая система не выстроена, то переход на риск-ориентированный подход будет восприниматься как цель конкретного сотрудника, а синергии при этом достигнуть не удастся — остальные подразделения не будут заточены на этот результат.

Система управления рисками, на мой взгляд, — это лишь верхушка айсберга. На самом деле, это внешний эффект системы управления данными. Если мы не сможем управлять данными, то идентификация рисков будет базироваться только на гипотезах. Мы не сможем построить ни систему оценки, ни систему обратной связи. Но здесь есть опасность переизбытка данных: бывает, что организация пытается втянуть в себя как можно больше информации, в результате она превращается в шум, и выявить из него то, что нужно в конкретный момент, становится практически невозможно.

Если есть возможность раскрыть данные — лучше раскрыть. Открытые данные, на мой взгляд, — это один из наиболее существенных и недооценённых инструментов управления рисками. ФНС, к примеру, не только идентифицировала риски, но и сделала их публичными. Мы видим в такой политике большие возможности для управления средой, ведь предоставление налогоплательщикам открытой информации позволяет им принимать сбалансированные и взвешенные решения.

В своей работе ФНС нацелена на то, чтобы стимулировать всех самостоятельно платить налоги и соблюдать налоговое законодательство. Мы стали думать, как мы можем управлять поведением рынков, как можно сформировать такую среду в том или ином сегменте рынка, которая будет нетолерантна к нарушению налогового законодательства. Теперь мы рассматриваем риски в основном применительно к отраслям, а не к налогоплательщикам. В 2015 году ФНС удалось добиться четырёхкратного роста налоговых платежей при сокращении объёмов реализации благодаря отказу проверяемых субъектов от «серых» схем и повышению прозрачности ведения бизнеса.

Сейчас встаёт вопрос о том, существует ли универсальный инструментарий, который будет «обслуживать» любой риск. Я считаю, что каждый риск имеет свои черты. Мы можем говорить о процессах управления рисками, схожих по архитектуре, но говорить о существовании какого-то универсального инструмента нельзя. Инструмент всегда подстраивается под конкретный риск.
ФНС
2100

Все публикации